lesnyanskiy (lesnyanskiy) wrote,
lesnyanskiy
lesnyanskiy

Categories:

ГОБИЙСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ - 2007. Часть десятая

"ЗАПИСКИ ВОСЬМОГО"
часть десятая


Начало здесь

4 сентября. 19-й день маршрута

Встреча с цивилизацией


    Пески Хонгорын-Элс - это один из самых популярных объектов в Гоби. Тут построены несколько кемпингов, в каждом из которых пару десятков юрт, душ, ресторан. Туристов привозят сюда на автомобилях из Даланзадгада и живут они в достаточно комфортных условиях. Практически, не выходя за ворота турбазы, можно любоваться барханами и фотографировать верблюдов.

     С утра пораньше, пока длинные тени не укоротились, я с видеокамерой и фотоаппаратом ушел на барханы. Величина песчаных гор и их количество производили сильное впечатление. По красоте пески Хонгорын-Элс ничем не были лучше наших забайкальских Чарских песков, но гобийские размеры поражали.

Пески Хонгорын-Элс



   С высоты барханов и масштабы самой пустыни тоже воспринимались иначе - более грандиозно. Сверху полностью просматривался проход через пески и небольшое озерцо воды на выходе из коридора. Хорошо были видны горные хребты и туристические кемпинги по ту сторону песков. Юрты на турбазах, выставленные как по линейке в длинные цепочки, можно было принять за железнодорожные составы из белых вагонов, движущихся по пустыне.

     Местами на песке росла трава, длинные жесткие листья которой мотались под напором ветров, как циркулем начертили вокруг каждого кустика правильные окружности.




    После завтрака и неторопливых приготовлений наша компания собралась на экскурсию.


    Информация о том, что имеется лужа с водой, всех очень заинтересовала, и мы запаслись пустой тарой в расчете на сверхлимитную воду с потенциально вытекающими отсюда последствиями в виде компота из сухофруктов. Сергей, Антон и я поехали на велосипедах (естественно налегке), остальные отправились пешком.

     Пока мы двигались по пятикилометровому песчаному коридору сквозь пески, велосипед только мешал, и те, кто шел пешком, оказались в выигрышном положении. Но когда мы вышли на другую сторону котловины, ситуация поменялась. У пешеходов желание двигаться дальше пропало, а мы втроем оседлали байки и поехали в сторону ближайшего кемпинга.


Рогатый верблюд

     Место для размещения турбаз монголами было выбрано удачно. С дороги, по которой мы ехали, открывался прекрасный вид на барханы. Встретилось пару юрт и несколько верблюдов.

     Территория лагеря была огорожена и за забором у входа стояла странная скульптура верблюда с ветвистыми оленьими рогами. Батарейка на видеокамере села, а фотоаппарат я не взял, и чудо анимализма осталось не запечатлено.

     Нас встретила сотрудница, которая вышла к воротам, представилась старшим менеджером и дала необходимые пояснения.

    Остановиться в кемпинге можно (ночь $17, с питанием $45), пообедать в ресторане можно ($8), душ принять тоже можно (несколько сотен тугров), воды набрать нельзя.

     Оживления на турбазе не наблюдалось, хотя женщина сказала, что сейчас тут живут двадцать французов.

     - А где можно воду взять?

     - Пять километров дальше, там источник, - сказала монголка.

     Дорога и дальше тянулась параллельно гряде песков; через несколько километров нам встретилась юрта, и мы подъехали к ней уточнить, где вода.

     Вода струилась прямо вдоль подножия высоких барханов. Проезд сюда был перекрыт шлагбаумом с запрещающими надписями и двумя кустарными дорожными знаками "кирпич": один обычный на красном фоне, другой - на голубом, - видимо, для дальтоников.
    Поток был достаточно широким, но настолько мелким, что даже наполнить кружку было нелегко. Но мы все равно попытались искупаться. Ямы, нарытые нами в песчаном дне, тут же заносило, но мы распластались, как крокодилы исхитрились размочить горячие тела в парной воде. У предусмотрительного Сереги в рюкзаке нашелся замечательный обмылок гостиничного размера.

     - А я знал, что тут есть родник, - сообщил он.

     Потом мы наполнили все пластиковые бутылки мутноватой жидкостью, - все равно в компоте будет незаметно, что за вода.

     По пути назад мы не планировали вновь сворачивать к юрте, но оттуда вышел человек и, размахивая руками, стал зазывать в гости.

     Три разновозрастных брата скучали в юрте, и наше появление немного разбавило их однообразную череду дней. Гостеприимные монголы традиционно напоили нас своим чаем с соленым "пластмассовым" сыром, покатались на наших велосипедах. Выяснив, что среди нас есть инженеры, спросили, можем ли починить им музыкальный центр, который пылился на полке.

     - Made in China? - прозорливо спросил Серега.
     - Да-да,- обрадовались братья.
     - Ну, тогда несите это на свалку. "Чайнист техникс" не ремонтируется, - объявил Сергей.
     - Красиво ты вышел из пике, - заметил я.
     Монголы объяснили нам, что вода есть и гораздо ближе к кемпингу, от которого мы уехали. Вот же, злая тетка-топ-менеджер!

     Увязая в дорожном песке, мы выбрались обратно к турбазе. Перед ней свернули вниз к реке. Возле отворота стояла небольшая будка, закрытая на замок. Внутри явно была сокрыта скважина с насосом.
     Мы подъехали к обрыву, полюбовались лужами и едва сочащимся ручейком на дне глубокого оврага и на пасущуюся внизу корову. Отметили, чтот не напрасно хозяйка отеля отправила нас так далеко, и вернулись к закрытой будке. Она уже была отперта. Возле нее стояла водовозка, и пожилой монгол внутри возился с насосом, пытаясь завести двигатель. Все помещение было окутано смрадным сизым дымом, который вываливался наружу и отравлял воздух. Мотор чихал и глох. Водитель что-то откручивал, снимал фильтр, куда-то лил бензин и ругался:

     - Кольц плоха, нова нет, потом скора совсем нет работать,- пожаловался закопченный шофер.

     В конце концов, ему удалось запустить двигатель, и он набрал нам пару бутылок свежей, почти холодной подземной воды.

     Дальше на нашем пути стоял ресторан. Можно было бы, конечно в него и не заходить, но тогда это стало бы проявлением нашей не любознательности.



Основной вопрос: пить или смотреть

      В помещении ресторана было пусто, тихо и прохладно. Класс заведения был не бог весть какой, дизайн аскетический: несколько больших гобийских фотографий неважного качества на стенах, простенькие столы и полумягкие стулья. Но этого уровня было достаточно, чтобы развалившись на стульях со спинкой, почувствовать себя практически французами. У стены стояла витрина с монгольскими сувенирами, и среди них были открытки и пара книг. Одна из книг нам очень приглянулась. Это был прекрасный фотоальбом о природе страны с красивыми пейзажами, и именно такого рода издание я хотел бы привезти из путешествия.

     Еще в ресторане имелся небольшой бар, а на его полках красовались бутылки со спиртным. Выбор алкоголя был невелик, все было дорого и, в отличие от книги, не привлекательно. Тем, не менее, перед нами мгновенно выросла дилемма, что на данный момент более актуально: то, что в баре, или то, что на полке с сувенирами? Вопрос, между прочим, почти философский.

     Основной вопрос философии - что является первичным - дух или природа, материя или сознание.
Как прийти к пониманию смысла своего существования? Пребывание в пустыне, монашество и отшельничество - лучшие способы освободить человеческий разум от суеты и призвать его к размышлениям о смысле бытия, понять и решить что для испытуемого главнее: духовное или материальное. Проскитавшись двадцать дней по пустыне, мы получили моральное право внести крупицу своего опыта в систему человеческих знаний.

Ученые, богословы и философы никак не могут договориться, что же в этом мире для человека должно располагаться на первом месте: материальное или духовное. Этот извечный спор идеалисты, с нашей помощью, очередной раз проиграли прямо здесь - в маленьком ресторане захолустной пустынной турбазы. Мы единодушно решили, что водка нам нужна немедленно, а книгу можно купить и потом - поискать и в Улан-Баторе, - все равно мы ее сейчас только помнем и испортим транспортировкой в рюкзаке. А бутылки даже везти далеко не придется.
     Хотя, если вдуматься глубже, может быть, как раз водка является, в большей степени, пищей духовной, нежели телесной. Питие водки - это что: удовлетворение материальных или духовных запросов гражданина? Большой вопрос. Можно ли водкой набить желудок? У меня есть огромные сомнения по этому поводу. А вот, появление мыслей в голове после ста граммов гарантировано, причем в количестве значительно большем, чем иной раз после какого-нибудь телевизионного идиотского ток-шоу. Во время пития водки сознание человека отделяется от тела, порой достаточно далеко и надолго, и их потребности разделяются: душа просит еще выпить, а материальное тело - закусить. Таким образом, водка - пища духовная, или как минимум, - промежуточная субстанция между материальным и нематериальным.

     Веками мудрецы искали философский камень,- и где он? Но зато философская жидкость всегда под рукой. Это - водка. С помощью водки - если, конечно, ее имеется в необходимом количестве - решаются любые философские проблемы, легко стираются самые различные грани и противоречия: между рабочим и колхозницей, между городом и древней, иногда между человеком и животным.
     При помощи водки можно быстро пройти грань от богатства к бедности,- если водку старательно пить, и, наоборот, - от бедности к благополучию - если, именно, "наоборот"...

Мы купили бутылку водки за $10, бутылку облепиховой настойки "Алтай" за $5, заказали восемь порций хурги с каким-то гарниром - по $4. И не стали брать альбом за $35.

     Мы попили кофе из пакетиков, а остальное богатство повезли в лагерь. К этому времени там уже стали беспокоиться нашим долгим отсутствием. Женька настаивал, чтобы Иваныч, как профессиональный спасатель начинал организовывать поиски, на что Вадим отвечал:

     - Они сами не маленькие, и контрольное время еще не пришло.

     - А когда оно наступит?

     - Завтра утром.

Пески Хонгорын -Элс у нас за спиной






5 сентября. 20-й день маршрута

Взрослые в песочнице




    Утром, отдавая дань добрым спонсорам, мы с флагами вновь отправились на барханы. За два-три часа мы обошли все близлежащие высокие гребни и, получив массу впечатлений от исполинской песочницы, вернулись на табор. Неподалеку от палаток бродили верблюды. Животных было так много, паслись они так близко и неторопливо, что только ленивый не взялся бы за фотоаппарат. Ленивых среди нас нашлось всего лишь пятеро. Видать, уже достаточно насмотрелись и нанюхались верблюжатины.

Пески Хонгорын-Элс



   Я всячески старался сделать кадр, который бы олицетворял величие горбатого красавца. Но ничего не выходило. Лишь только взгляд у зверей был гордым, а вид у большинства из них - довольно жалкий: свалявшаяся шерсть, потертые колени, засохшие глазные выделения на длинных ресницах, у кого-то висячие горбы, у всех по палке в носу.




    Шаман тоже отправился к стаду "гордых кораблей пустыни". Он осторожно приблизился к одному из зверей и стал фотографировать. Верблюд, также не спеша, с надменным видом двигался навстречу Андрею, и когда расстояние сократилось, поднял хвост и демонстративно вывалил из-под него несколько весомых фактов своей независимости и презрения к млекопитающему с фотоаппаратом.


     Через некоторое время вдоль барханов пронесся табун лошадей. В отличие от медлительных верблюдов, кони нисколько не задержались и, поднимая пыль, скрылись также быстро, как и возникли.

     Перед заходом солнца мы всей компанией вновь поднялись на пески. Мягкое вечернее освещение, длинные тени от желтых барханов и контрастная рябь на песке, человеческие фигурки, движущиеся по гребню песчаной горы на фоне голубого неба и подсвеченных закатом розовых облаков.... Фото-сессия на этот раз вышла удачной.












6 сентября. 21-й день маршрута

100 км вдоль песков




Вечерние розовые облака были предвестниками ветра, который задул ночью, сметая песок с барханов. Утром в воздухе повисла мрачная пыльная мгла, как год назад над пустыней Такламакан или, как бывает у нас в Чите во время лесных пожаров.

     В начале восьмого мы покинули наш лагерь, пересекли Хонгорын-Элс по уже известному в них проходу и вышли на северную сторону песков, где продолжили свой марафон на запад. Вскоре начался сильный встречный ветер, он дул прямо в лицо и это нельзя было отнести на счет нашего невезения. По конфигурации барханов, мимо которых мы двигались, было отчетливо видно, что западные ветра здесь устойчиво правят бал круглый год, и никакие сезонные розы ветров им не указ. Временами то в одном, то в другом месте потоки ветра сворачивались в воронки и мы могли наблюдать небольшие смерчи над пустыней.

     Дорога медленно поднималась в гору, при этом походила на большую стиральную доску, усыпанную крупным гравием и булыжниками. Подъем продолжался долго, километров тридцать. По отношению к месту последней ночевки мы набрали 300м и достигли отметки 1750м над уровнем моря, после чего подъем сменился чередованием спусков и взлетов, но в целом, с общим понижением. К четырем часам дня, одолев еще два десятка километров, мы пересекли серию разветвленных широких сайров, разделенных холмистыми гребнями, и стали в долине одного из них неподалеку от чабанской стоянки.

     Времени до вечера оставалась масса. Мы поставили палатки, не торопясь сфотографировали наше снаряжение, особенно конструкцию передних багажников.

Это - мой "Scott"



    Маршрут близился к завершению, и эти технические снимки были нам нужны для предстоящего отчета. Затем несколько парней отправились к юртам по воду, а я с фотоаппаратом пошел вверх по сухому руслу, где из-за поворота вышло огромное стадо мелкого рогатого скота. Стадо состояло из коз и овец, причем первых было заметно больше, как и в других подобных стадах, которые мы встречали до сих пор.




    У некоторых козлов к животу был привязан антитеррористический резиновый фартук. Простое и эффективное противозачаточное приспособление предназначено обезопасить молодых козочек от наскоков старых козлов. Животные были окрашены в белый, черный, коричневый и рыжий цвета. Они, как цветной горох рассыпались по долине, перекатываясь со склона на склон. Человек верхом на коне подгонял животных, управляя этим живым калейдоскопом.

    Пастух слез с лошади и неспешно повел ее к небольшой, чудом не высохшей луже. Лет сорока пяти монгол в белой кепке и смятых кирзовых сапогах был одет в несколько поношенный и просторный темно-синий халат и подпоясан узким ярко-зеленым кушаком. Из-под широко распахнутого ворота оголялась медно-красная грудь. Таким же загорелым было и давно небритое лицо. На седой щетинистой щеке чабана сидела муха и, видимо, нисколько ему не мешала, потому, что он ее не прогонял. Невысокая холеная лошадь очень приятной буровато-серой масти, в отличие от наездника выглядела моложе и свежее, да и упряжь ее была наряднее. Особенно выделялось седло из красно-коричневой кожи с глубоко тисненым монгольским орнаментом. Несколько коз пристроились у лужи рядом с лошадью, а я тем временем пытался запечатлеть эту "очень монгольскую" пасторальную картинку, главным персонажем которой был, конечно же, колоритный пастух. Хитровато щурясь, он не отказывался позировать и, отвечая на мой вопрос, жестами объяснил, что людям из этого водоема пить не следует.





     Для меня кажется довольно любопытным факт, что монголы находят возможность выпасти так много скота при такой скудной растительности. Притом, что далеко не вся трава, растущая в пустыне пригодна для корма. Вот сегодня, например, на всем пути снова преобладали обширные поля дикого лука.


7 сентября. 22-й день маршрута

Показательное убийство одного козла





     В семь утра мы двинулись дальше, навстречу цивилизации. Было тихо и безветренно, не жарко и не холодно, не ясно и не пасмурно.

    Пыльная буря оставила свой след над пустыней. Солнечные лучи, не сумев пробиться сквозь пелену взвешенной в воздухе пыли, рассеивались в ней и мягко освещали землю и все предметы ровным голубоватым светом.

Пыльная мгла



    Справа тянулась череда пологих барханов, слева - высокий горный хребет. И горы и пески уходили вдаль, и исчезали там как в тумане, растворяясь во мгле. Состояние природы было каким-то особенным, колдовским: одновременно и спокойным и напряженным. Оно не вызывало радости, но при этом восхищало своей необыкновенностью. "Тревожное умиротворение" - такое можно дать ему определение. Казалось, вот-вот должно что-то произойти. Но ничего не происходило. Только однажды несколько дзеренов, вскочив с земли при нашем появлении, всколыхнули застывшую атмосферу. Но через несколько мгновений испуганные антилопы растаяли в мутном воздухе, и природа вернулась в состояние тягостного застоя.

     Крайне неровная, утыканная булыжниками дорога c резким уклоном устремилась куда-то в туманную даль, и первые десять километров мы пронеслись очень лихо, подпрыгивая на камнях и подскакивая на бесчисленных ухабах. Антон пробил колесо, Женя в очередной раз сломал багажник. На этом участке мы потеряли 250 метров высоты. Затем понижение рельефа стало более спокойным и продолжалось до тех пор, пока справа невдалеке показалось не большое озеро. После чего дорога начала плавно выбираться из котловины.

     Микроклимат в депрессии, куда мы попали, был, очевидно, менее засушливым: во влажных низинах встречалась свежая грязь, зеленела трава, а от сырой земли, сплошь истоптанной животными, исходил сильный пряный дух. Запах, слагаемый из множества составляющих, был очень специфичным, и хотя в нем угадывалось знакомые оттенки навоза и прелой травы, в целом это не было похоже на то, как пахнет в нашей забайкальской степи или на чабанских стоянках.

      Большие табуны лошадей и стада верблюдов то там, то здесь виднелись в этой полупустыне - полу-степи. Заметно было, что местность, прилегающая к озеру, более обжита людьми. Все чаще и чаще стали появляться крошечные поселения кочевников. На отдельных отрезках пути они попадались через каждые несколько сотен метров. Причем, зачастую, это были уже не одиночные юрты, а небольшие "хуторки", где наряду с несколькими войлочными жилищами имелись каменные, обмазанные глиной сараюшки и загоны для скота.

     Юрты пастухов-кочевников стояли совсем близко от дороги, и когда мы проезжали мимо одной из них, хозяин, увидев нас, энергично замахал руками, приглашая свернуть на стоянку. Несколько наших парней оставили велосипеды, и пошли посмотреть, для чего их зовут. Через минуту Серега с Женькой закричали:

     - Саня, беги скорей сюда; камеру возьми!

    Мгновенно сообразив, что пропускаю что-то ценное, я судорожными движениями выдрал видеокамеру из сумки и побежал за парнями. Через двадцать метров я вспомнил про фотоаппарат, вернулся к велосипеду, и снова кинулся обратно на чабанскую стоянку, где посреди козьего стада происходило какое-то драматическое действо. На бегу, насколько это было возможно, я успевал разглядывать какие-то детали. У распахнутых дверей юрты стояла маленькая девочка с заплетенными черными косичками. В своих малинового цвета штанах и оранжевой футболке она ярко выделялась на фоне светло-серой, выгоревшей на солнце юрты. "Почему-то маленькие монгольские дети, особенно девочки, всегда выходят и прислоняются спиной к юрте рядом с дверью", - успел подумать я, и тут же остановился и сфотографировал девочку и юрту.





    Жилище служило людям уже много лет и перекочевывало с места на место много раз, о чем можно было судить по его истрепанному виду, дырам в верхнем слое брезента и заплатах, пришитых огромными стежками. На покатой крыше юрты в низких лотках сушился "пластмассовый" сыр, а рядом лежали две большие солнечные батареи. Почти вплотную к юрте прислонилась разноцветная дешевая китайская туристическая палатка. Ту же красовались два мотоцикла и еще один - у другой стены юрты. Меньшего размера, вспомогательная юрта стояла поодаль и вокруг нее ходили козы. Ясно, что палатка стояла не для красоты, но, на мой взгляд, была чужеродным элементом и своим видом катастрофически портила всю картину. Пока я строил кадр, безуспешно пытаясь избавиться от инородного нефотогеничного объекта, из темноты дверного проема юрты вышла молодая женщина с грудным ребенком на руках, на ходу стаскивая с него мокрые ползунки.

     Ничего толком так и не сняв, и обвинив в своей неудаче безвкусицу китайских производителей, я заторопился к месту главного события, но кульминационная сцена здесь уже закончилась. Хозяин стоянки только что зарезал козла и сидел у бездыханного тела, держа в руке тонкий длинный нож. На груди жертвы имелся небольшой разрез, но даже капли крови не упало на землю. Проделав виртуозное убийство, монгол широко улыбался, довольный тем, что так кстати подвернулись зрители, которым он смог продемонстрировать свое искусство.

     Затем, еще с одним членом семьи - парнем лет двадцати пяти - они утащили тушу в юрту. Там молодой родственник принялся снимать с козла шкуру, а в это же время в глубине жилища мать кормила грудью младенца. Сам глава семьи на дворе разжег паяльную лампу, а его маленькая дочка самостоятельно притащила к огню козлиную голову, с трудом удерживая ее перед собой за рога двумя руками.





    Все были заняты делом, и перестали обращать на нас внимание, а мы наблюдали за происходящим и гадали: желает ли хозяин, чтобы мы ознакомились со всем процессом - от умерщвления до приготовления пищи и ее дегустации, или в его планы не входит угощение заезжих туристов свежениной. Потоптавшись минут десять, мы решили, что ждать смысла нет. Обозначив жестами, что нам пора, и не встретив возражений (на что, честно говоря, была небольшая надежда), мы покатили дальше по дороге.

     Но, буквально через километр нам вновь пришлось остановиться.



Встреча иностранцев с другими иностранцами

     Из облака пыли вырисовался автомобиль УАЗ-"буханка". Он съехал на обочину и стал. Из машины бодро вышли не местные люди и обступили нашу команду. Это понятно: даже на асфальтовых трассах велотуристы на груженых байках всегда вызывают интерес, а здесь, в пустыне, - тем более. Короче говоря, в доли секунды мы оказались в центре международного внимания. Самым активным был жизнерадостный мужчина средних лет, который сразу принялся болтать, шутить, задавать вопросы и восхищенно щупать твердые, как камень мышцы на наших ногах. Говорил он по-английски, но суть его восторга была предельно ясна: "крэйзи пипл". Ясно было также, что в своей группе этот человек уже заработал репутацию балагура и весельчака, и главной его целью сейчас было поддержать свой имидж.

     - Не обращайте внимания, - он итальянец, - сказала одна из женщин по-русски с небольшим акцентом. Как выяснилось, она приехала из Словакии. Еще в группе была чешка и два или три американца.

     Мы разговорились со словацкой девушкой и с молодой симпатичной монгольской гидом-переводчицей, хорошо владеющими русским языком. Итальянец, тем временем, не замечая на себе позорного клейма, угощал нас российскими конфетами и продолжал шутить, изо всех сил стараясь нам понравиться.

     Мы узнали, что туристы в Гоби приезжают, в основном, из Европы. Русских тут практически не бывает, тем более на таком транспорте.

     На очередном привале, за обедом мы активно обсуждали нашу встречу с цивилизованными туристами:

    - Ты заметил, как у словачки соски напряглись!? Прямо торчали под футболкой! Это она от нас - русских мужиков - возбудилась.

     - Да ну, прям!  Может, ей еще до этого, по дороге итальянец титьки натёр.

- Какой там итальянец! Видел, как она о нем пренебрежительно.... Зато на нашего Амида как смотрела!



     К трем часам дня мы приехали в сомон Баян-Далай. Последние двадцать километров перед деревней мы ехали по холмам, заросшим диким луком. Сама дорога была относительно хорошей, но местами досаждала жестокая гребенка.




    Мы заехали в дэлгур (продовольственный магазин) пополнили свои рюкзаки, а затем отправились на поиски колодца. Безрезультатно покружив по деревне, мы вдруг встретили того самого, монгола, который утром резал козла.

     - Где взять цевер ус?

     - А-а-а, цевер ус!? - Монгол завел мотоцикл и махнул ехать за ним.

Через три минуты мы оказались у того самого магазина, откуда начали поиски воды.

    - Цэвэр ус тут. - Наш знакомый-кочевник показал на дверь дэлгура.

     - Нет, нам нужен другой ус, - колодец.

    Цэвэр ус - это, видимо, то, что в бутылках. Природная вода по-монгольски зовется иначе. Когда мы, наконец, правильно поняли друг друга, Чиндзер (так я расслышал звучание имени проводника) вновь махнул рукой и провел нас куда-то далеко за околицу деревни. Сами бы мы ни за что не нашли этот колодец. Вода была глубоко, но Чиндзер достал веревку, позаимствовал у местных детей бидончик, а затем быстро и ловко натаскал из-под земли воду в наши бурдюки. Нам захотелось ответить на радушие, и хорошо, что с собой еще имелись сувениры, потому что, кроме них мы вручили Чиндзеру пакеты кислотных супов, а это, возможно,- не очень гуманный подарок для хорошего человека.



    От колодца куда-то вдаль веером расходились четыре равноценные грунтовки, но мы не воспользовались ни одной из них потому, что имелась еще и пятая дорога.




    За день мы уже намотали более 60 км, поэтому решили километров пять отъехать от деревни и стать на ночевку. Местность была плоская, как блюдо; естественные неровности напрочь отсутствовали, и нам пришлось стать посреди чистого поля. Тем не менее, высота над уровнем моря была не маленькая: почти 1600 м.
     Ни камня, ни кустика на всем обозримом пространстве не наблюдалось. Для приготовления ужина мы вынуждены были вернуться к забытому нами первобытно-техническому способу - бензиновой горелке.









8 сентября. 23-й день маршрута

Последний перевал




     Температура воздуха, которая в пять вечера была 260С, за ночь понизилась до 90С, поэтому рано утром мы имели возможность тронуться в путь по холодку. Впереди был большой перевал на высоте 2200 м, то есть нам предстояло подняться больше чем на 600м.

     В начале пути ничего особенно не происходило, мы плавно набирали метры. Но при приближении к горному хребту рельеф усложнился и на отдельных участках подъемы стали чередоваться со спусками. Наконец, дорога вошла в горы принялась более круто и устойчиво забираться вверх по извилистому распадку. Тут послышался шум мотора и нас догнал зеленый УАЗ, наполненный людьми. Автомобиль притормозил почему-то рядом со мной и через окна я увидел много народу и среди них никого трезвого. Заводить длинный диалог абсолютно не было желания, поэтому, когда из водительского окна высунулась голова, я, предвосхищая известные вопросы, первым сказал:

     - Россия.  Даланзадгад!

    С этими словами я взглянул водителю в глаза. Они были затуманены и в них ничего не отражалось. Монгол попытался сконцентрировать внимание и парализованным языком повторить:

     - Далн...зг. - При этом мимика на его лице напрочь отсутствовала.

Пассажир справа от водителя попробовал помочь:

     - Длынзг'д, - получилось у него.

     - Да-да, Далазадгад, - подтвердил я.

Люди в салоне удовлетворенно заулыбались, водитель не меняя маски, нажал на газ и тем самым подвел итог короткому брифингу.



Соревновательный инстинкт

     Несмотря на то, что мы придали нашему путешествию статус экспедиции, спортивный дух похода не утратился. Подъем к перевалу был достаточно тяжелым, но когда дорога, петляя между склонами, развернулась так, что ветер задул в спину, нами овладел спортивный азарт и, без сговора, началась гонка. Серегу догонять было уже бесполезно: он сразу после крайнего привала оторвался и ушел вперед, но были более близкие соперники и в итоге наверх я выехал третьим, чуть-чуть не сумев настичь Иваныча.

     На перевале сильный ветер трепал голубые и желтые ленты, привязанные к шесту, торчащему из центра большого бурхана.

Посдедний перевал. Победитель этапа - С. Якунин



    Дальше пошел резкий спуск. Сначала мы набрали опасную скорость, но вскоре дорожное полотно из относительно гладкого превратилось в мелко гофрированное, и велосипеды стало трясти с немыслимой силой. Такую жуткую гребенку до сих пор встречать еще не приходилось. Монголы не имеют заботы о состоянии своих дорог. Повсюду, где наезженная колея покрывается волнами, проблема решается элементарно:
водители  рядом со старым  прокладывают новый путь - благо, места в степи хватает. Здесь же, спуск с перевала проложен по глубокому ущелью, местами сужающемуся до сотни метров, и кое-где зажат вертикальными каменными стенами. Все дно каньона, где только можно, давно уже изъезжено, и от борта до борта превращено в сплошную стиральную доску. Больше всего мне было жаль фотоаппаратуру, которую нещадно колотило и трясло на переднем багажнике и руле. В заплечный рюкзак все было убрать невозможно, и приходилось ехать медленно. Но это мало помогало.

     В конце концов, через несколько километров спуск сменился подъемом к очередному, уже локальному перевалу. Достигнув его, мы свернули с дороги и спешились, чтобы разбить лагерь. Время было всего лишь 11.30, но мы уже проехали около 50 км, изрядно устали и, главное, достигли желаемого места. Неподалеку находится падь Ёлын-Ам, а в ее устье - местный музей природы Гоби. Палатки мы поставили на самом краю огромного глубокого оврага с вертикальными четырехметровыми стенами. Ночью выходить наружу тут было бы довольно рискованно.



     Пока дежурные варили обед на бензине, я с фото и видео камерами решил пробежаться в округе и поохотиться за прекрасными монгольскими пейзажами. После пустынной равнины было непривычно ходить по сильно пересеченной местности, покрытой горами, каменистыми холмами, оврагами, и постоянно наблюдать "смену кадра". С холмов открывались виды на дальние гребни и долины, где паслись стада животных и виднелись разрозненные юрты. На склонах жило множество каких-то не мелких грызунов, что-то типа сеноставок. Возле каждой норы сушилась большая охапка душистой травы, заготовленной зверьками, и от нее в воздухе разносился волшебный запах.


     Горный хребет - Гобийский Алтай, в пределах которого мы находились, велик своими масштабами. Здесь обитает немало диких зверей, в том числе несколько видов горных архаров, на которых турфирмы устраивают охоту для богатых клиентов. Падь Ёлын-Ам - одна из достопримечательностей этих гор. В узкую каменную щель, до которой сужается падь, возят туристов, а в ее широком устье стоят сувенирные лавки и находится музей Гоби.

Музей Гоби



    Само ущелье нас не манило, а вот музей сильно интересовал, и главным образом потому, что, согласно путеводителю, тут хранится единственное в мире вещественное отображение (деревянная скульптура) легендарного олгой-хорхоя - смертельно опасного и загадочно неуловимого кишка-червя.



Это он - "великий и ужасный", а это мы - наивные и доверчивые

     От палаток до музея было 5-6 км, но мы немного поплутали среди холмов, пока не нашли устье пади. Здесь на благоустроенной площадке в ряд стояли несколько больших юрт (одна из них бетонная) и каменное здание музея, возле которого красовались два рекламных щита с видами гор. Мы составили велосипеды перед входом и зашли внутрь.

Музей Гоби




В ПОСТ БОЛЬШЕ НЕ ПОМЕСТИЛОСЬ.
В ПРОДОЛЖЕНИИ - ЗАВТРА - ВЫ УВИДИТЕ ОЛГОЙ-ХОРХОЯ

Содержание

Г-ЭКСПЕДИЦИЯ. "Записки Восьмого" (Гобийская экспедиция- 2007) Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
Часть 10
Часть 11
Часть 12
Фильм о Г-Экспедиции


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments